Сейчас все изменилось. В академических кругах материализм стал чем-то респектабельным, серьезным и даже модным. И решающую роль в этой трансформации сыграли «вещи»: материалы, артефакты и предметы все больше привлекают научный интерес и по-новому осмысляются.
(Томас Лемке, Правительство Вещей. Фуко и Новые Материализмы, 2021)
Материалистический поворот
Одним из самых неожиданных событий этого века стали постоянные призывы в мире искусства и литературы более внимательно относиться к объектам, материи и другим «вещам». Это заявление обычно подается в качестве противоядия против доминирующий критики и её сведения опыта, получаемого от арт и литературных объектов, к простым примерам в теоретическом дискурсе. И вот сейчас, призывы, которые 50 лет назад были бы названы наивными, или того хуже, эссенциалистскими, звучат все громче и объединяются под зонтичным термином новые материализмы.
Все эти новые материализмы имеют ряд общих черт: бегство от означающего, от языкового стержня, от социальной критики, основанной на герменевтике подозрения. Очевидными примерами тут являются антилингвистический поворот в объектно-ориентированной философии Грэма Хармана и спекулятивном реализме Квентина Мейясу, а также разные формы пульсирующей и агентной материи, в работах Джейн Беннетт и Карен Барад соответственно.
Таким образом новые материализмы делятся на три типа, а именно: • негативный материализм (Харман и Мейясу) • витальный материализм (Беннетт) • дифракционный материализм (Барад)
Названия этих групп, кроме витального, в силу новизны течения пока не являются устоявшимися. Дифракционный материализм, также часто называют агентным или же перформативным. Негативный — имматериализмом, или вовсе включают объектно-ориентированную онтологию в спекулятивный реализм.
Подробнее о каждом в соответствующем разделе.
Дальше пойдет демонстрация применения методов и концептов новых материализмов будет на творчестве «Новых Новых Художников», в свое время отвергнутых из-за того самого лингвистического поворота, но сейчас вновь обретающих популярность.
Негативный материализм и Жерар Пэр
Первый тип нового материализма постулирует нереляционность и экстернальность материи по отношению к мысли, то есть он отрицает любую связь мысли и материи, отсюда он и получает свое название — негативный. Таким образом, этот подход является результатом довольно необычного сочетания рационализма и различных форм старого материализма.
Негативный материализм состоит из двух основных направлений: спекулятивного реализма и объектно-ориентированной онтологии. Эти направления могут принципиально расходиться во мнениях, однако приверженность нереляционности мышления позволяет их объединить в одно. Хотя в своем спекулятивном реализме Мейясу, старается не смешивать научное и математическое мышление о материи с человеческим мышлением, он также говорит, что никакое другое известное существо или объект не способны к автономности, в отличии от людей.
Данный пункт служит причиной расхождения Мейясу и Хармана, потому как в объектно-ориентированной онтологии все объекты автономны. Из этого следует, что объекты имеют автономное ядро, которое «выведено» из всех взаимодействий с любым другим объектом. Отсюда Грем Харман и получает объектно-ориентированную онтологию.
Объектно-ориентированная онтология выдвигает плоскую онтологию, что значит постулирование отсутствия различий между разными онтологическими слоями или иерархически упорядоченными сферами.
Для визуализации данного концепта можно рассмотреть серию работ Жерара Пэра. На них мазки краски выстраиваются в квази-плоский ряд, каждый цветовой объект имеет свое место, но в то же время каждое место одинаково предпочтительно, от чего каждый мазок притягивает одинаковое количество внимания, образую неиерархическую (плоскую) упорядоченность.
Жерар Пэр, «Peinture 200712», 2020
Жерар Пэр, «Peinture 200826», 2020
Жерар Пэр, «Peinture 200913», 2020
Жерар Пэр, «Peinture 210123», 2021
Жерар Пэр, «Peinture 210119», 2021
Витальный материализм и Джозеф Драпелл
Витальный материализм берет свое начало от особого прочтения Жилем Делезом теории конатуса Баруха Спинозы, и в меньшей степени Лейбница. Делез обратился к Спинозе и Лейбницу, потому что, в отличие от других современных материалистов, Спиноза и Лейбниц считали, что вся природа определяется в первую очередь имманентной витальной силой.
Для остальных же философов вроде Бэкона, Декарта, Гоббса или Ньютона, витальная сила была чем-то отличным от разума или материи и, таким образом, была для них внешней, часто в форме Бога или деистических законов природы. Однако у Спинозы и Лейбница сила была имманентна материи, потому что материя есть не что иное, как выражение самой силы, это и нужно было Делезу.
Вслед за Спинозой, Лейбницем и Делёзом материя для Беннетт есть не что иное, как отношение сил как таковых. Это отношение сил порождает пульсирующую материю, сталкивающую другие виды материи между собой.
Хорошей иллюстрацией этого концепта может послужить творчество Джозефа Драпелла, на картинах которого видны результаты приложения той самой силы, в данном случае сталкивающей разные цвета и художественные материалы, и в тоже время удерживающей их от уплощения.
Джозеф Драпелл, «Limelight», 1998
Джозеф Драпелл, «Eve’s Apple», 2010
Джозеф Драпелл, «Star Queen», 2001
Джозеф Драпелл, «Child’s Play», 2011
Джозеф Драпелл, «Mona Lisa», 1986
Дифракционный материализм и Брюс Пьермарини
Новые материализмы разными способами охватывают переход от эпистемологии к онтологии, однако неперформативные материализмы, негативный и витальный, продолжают считать, что онтология и эпистемология существуют независимо друг от друга. В дифракционном или же перформативном подходе онтология и эпистемология по своей сути сопричастны и взаимно конституируют друг друга.
Данная взаимная конституция, кроме того, не требует и никоим образом не ограничивается людьми. Это онтоэпистемологическое объяснение, которое Карен Барад называет «агентным реализмом», ведет к полностью «перформативному» и дифракционному материализму, в котором материя — это просто то, что она делает или как она движется. Никакое свойство какой-либо различимой вещи, то есть будь то ее физические свойства, действие совершаемое ей, или даже ее речь или мысль, не предшествует целиком ее столкновениям с другими вещами и не остается неизменным.
Раз свойства вещи самой по себе не могут предшествовать ее столкновению с другими вещами, материя уже находится в том состоянии, когда все переходит во все, и делает это постоянно, отсюда мы получаем полное исключение возможности существования плоских онтологий из-за наличия всепроникающей и всепронизывающей агентной материи.
Эту теорию, я предлагаю рассмотреть на творчестве Брюса Пьермарини, на чьих картинах также все переходит во все, и тяжело отличить, где начинается один цвет, и заканчивается другой, одни формы плавно перетекают в другие, а композицию сложно назвать абстрактной или фигуративной всецело.
Брюс Пьермарини, «Heronius Mosh Painting „, 2009
Брюс Пьермарини, «Jungle Boogie Painting „, 2009
Брюс Пьермарини, «Mr. Ed Painting», 2013
Брюс Пьермарини, «Escargot Painting», 2013
Брюс Пьермарини, «Grimace and smile Painting», 2013
Старые новые описательные инструменты
Как мы увидели, новые материализмы дают нам несколько новых методов, которые после 50-летия господства лингвистических теорий и герменевтики подозрения, ощущаются глотком свежего воздуха для мира искусства, теории и философии.
Из трех основных типов новых материализмов, негативный и витальный материализм, по большому счету являются отреставрированными версиями старых материализмов, а вот дифракционный или же перформативный выглядит действительно новым. Это из-за того, что Карен Барад в своей теории об агентной материи опиралась на работы Нильса Бора, физика-теоретика, а не на старые материализмы, как это делали Мейясу и Харман, или же Беннетт.
Необходимо, также еще раз заметить, что новые материализмы исключают один другой. Дифракционный делает невозможными существования плоских онтологий, витальный также всеми силами препятствует уплощению. Также теория о пульсирующей материи препятствует дифракционному переходу всего во все.
Таким образом мы остаемся в ситуации мексиканской дуэли.
